ХОДАТАЙСТВО

(в порядке ст. 229, 235, 237 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации) о возвращении уголовного дела прокурору и о признании доказательств недопустимыми

Ваша Честь!

В Вашем производстве находится уголовное дело № 12402009503000139 в отношении Кацуры Анны Олеговны, Ралько М.С., Панарина Р.Ю. и Федоровой О.А.

Сторона защиты, действуя в порядке, установленном статьями 229 и 237 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ), заявляет настоящее ходатайство о возвращении указанного уголовного дела прокурору. Основанием для данного ходатайства служат многочисленные, системные и фундаментальные нарушения уголовно-процессуального закона, допущенные на стадии предварительного следствия при составлении обвинительного заключения и формировании материалов дела.

Данные нарушения носят не формальный, а сущностный характер. Они создают непреодолимые препятствия для рассмотрения дела по существу, поскольку грубо нарушают конституционное право обвиняемой на защиту, исключают возможность постановления законного, обоснованного и справедливого приговора и не могут быть устранены в ходе судебного разбирательства.

Правовая позиция защиты находит свое полное подтверждение в новейших разъяснениях высшей судебной инстанции. В Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 39 от 17 декабря 2024 г. «О практике применения судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих основания и порядок возвращения уголовного дела прокурору» (далее – Постановление Пленума № 39) прямо указано, что институт возвращения дела прокурору имеет своей целью устранение именно таких препятствий, которые «исключают возможность постановления законного, обоснованного и справедливого приговора или иного итогового судебного решения по делу и не могут быть устранены в судебном разбирательстве».

В настоящем ходатайстве сторона защиты последовательно докажет, что совокупность допущенных органом следствия нарушений в полной мере соответствует тем категориям дефектов, которые, согласно руководящим разъяснениям Верховного Суда РФ, являются безусловным основанием для возвращения уголовного дела прокурору.

Текст ходатайства для удобства разбит на доводы.

Квалификация действий обвиняемых по ч.4ст.194 УК РФ как совершенных организованной группой является избыточной и не соответствует фактическим обстоятельствам дела. В соответствии с ч.3ст.35 УК РФ, организованная группа характеризуется устойчивостью, наличием лидера, четким распределением ролей и единым преступным умыслом всех участников. Анализ материалов дела показывает, что эти признаки в действиях Кацуры А.О., Панарина Р.Ю. и Федоровой О.А. отсутствуют.

Согласно фабуле обвинения, фактическим руководителем и единственным лицом, принимавшим все ключевые решения в ООО «Блэк, вайт Групп», являлся Ралько М.С.. Именно он, как установлено следствием, обладал всей полнотой власти, распоряжался финансами и определял стратегию внешнеэкономической деятельности, включая вопросы таможенного оформления. Панарин Р.Ю., Федорова О.А. и Кацура А.О. являлись наемными работниками, действовавшими в рамках своих должностных инструкций и прямых указаний руководства.

Показания обвиняемых свидетельствуют об отсутствии у них единого преступного умысла с Ралько М.С. Так, Панарин Р.Ю. указывал, что не определял стоимость товаров и узнал о наличии задолженности по таможенным платежам только в ходе обыска. Федорова О.А. описывала свою роль как сугубо техническую, связанную с подготовкой документов по указанию руководства. Их действия были обусловлены трудовыми отношениями и иерархией в компании, а не предварительным сговором на совершение особо тяжкого преступления. Они не получали дополнительной выгоды от предполагаемой схемы и не обладали информацией о ее полном масштабе. Таким образом, вменение признака «организованная группа» является искусственным и не подтверждается доказательствами.

Квалифицирующий признак совершения преступления «организованной группой» (ч. 4 ст. 194 УК РФ) является надуманным, искусственно примененным следствием для утяжеления обвинения и не подтверждается совокупностью собранных по делу доказательств. В соответствии с ч. 3 ст. 35 УК РФ, организованная группа характеризуется прежде всего устойчивостью, наличием постоянных связей между участниками, распределением ролей и планированием преступной деятельности.

Материалы дела, включая показания самих обвиняемых, описывают стандартную модель трудовых отношений в коммерческой организации, а не структуру преступного формирования. Имеется фактический руководитель (Ралько М.С.), который принимает все ключевые решения и дает указания, и наемные работники (Панарин Р.Ю., Федорова О.А., Кацура А.О.), которые действуют в рамках своих должностных обязанностей и трудовой субординации.1 В деле отсутствуют доказательства, свидетельствующие о наличии таких признаков организованной группы, как сложная иерархия, конспирация, наличие общей кассы или распределение преступных доходов. Действия обвиняемых были обусловлены выполнением распоряжений руководителя, а не осознанным участием в устойчивом преступном объединении. Вменение данного квалифицирующего признака является тактическим ходом следствия, направленным на оказание давления на обвиняемых и необоснованное ужесточение возможного наказания.

Обвинение голословно утверждает, что Панарин Р.Ю., Федорова О.А. и Кацура А.О. «достоверно зная» о преступных намерениях Ралько М.С., «дали свое добровольное согласие и вошли в состав организованной группы». Данное утверждение о наличии у них прямого умысла на совершение преступления не подкреплено какими-либо объективными доказательствами и прямо противоречит их последовательным показаниям.

Так, Панарин Р.Ю. и Федорова О.А. в ходе допросов поясняли, что выполняли сугубо техническую работу по подготовке документов на основании указаний и данных, предоставленных руководством. Они не участвовали в переговорах с поставщиками, не определяли ценовую политику и не были осведомлены о реальной стоимости товаров и механизмах ее возможного занижения.1 Обвинение в отношении бухгалтера Кацуры А.О. в этой части еще более абсурдно, поскольку она получала уже сформированные менеджерами документы для последующего отражения в учете.

Следствие подменяет обязанность доказывания наличия умысла у каждого из соучастников простым декларированием этого факта. Отсутствие доказательств осведомленности рядовых сотрудников о преступном характере деятельности руководства подрывает субъективную сторону состава преступления и исключает возможность вменения им совершения умышленного преступления в составе группы лиц, тем более организованной.

Вменение данного квалифицирующего признака, по всей видимости, является стратегическим решением следствия. Переводя преступление в категорию особо тяжких, с возможным наказанием от 7 до 12 лет лишения свободы, следствие создает мощный рычаг давления на обвиняемых с целью понуждения их к даче «удобных» показаний. Такое использование уголовного закона в качестве процессуального оружия недопустимо и противоречит принципам справедливости. В свете разъяснений Постановления Пленума № 39, суд не должен принимать к рассмотрению дело, в котором квалификация деяния настолько очевидно не соответствует фактическим обстоятельствам, поскольку это потребовало бы от суда не отправления правосудия, а исправления фундаментальных ошибок обвинения, что не входит в его компетенцию.

Постановление о привлечении в качестве обвиняемой устанавливает конкретный период совершения преступных действий: с 31 августа 2021 года по 10 января 2024 года. Орган следствия утверждает, что именно в этот период времени действовала организованная группа с единым умыслом на уклонение от уплаты таможенных платежей.

Однако в самом же Постановлении, при перечислении эпизодов преступной деятельности, следствие включает 12 деклараций на товары (ДТ), оформленных на основании инвойса № CI.TT.23.1 от 16 июня 2021 года. Таким образом, деяния, которые вменяются Кацуре А.О. как часть единого преступного умысла, совершенного в составе организованной группы, были совершены более чем за два месяца до установленной самим же следствием даты начала преступной деятельности.

Данное обстоятельство является не просто опечаткой, а грубейшим нарушением требований ст. 171 и ст. 220 УПК РФ, которые обязывают следователя указывать в обвинении точное время совершения преступления. Возникает неразрешимое логическое и правовое противоречие: деяния, совершенные в июне 2021 года, не могут быть частью преступного плана, который, по версии следствия, возник «не позднее 31.08.2021». Это свидетельствует об отсутствии у следствия четкого понимания временных рамок инкриминируемого деяния и о механическом, формальном подходе к формированию обвинения, когда в него без должного анализа включаются все эпизоды, выявленные в ходе таможенных проверок, вне зависимости от их соответствия фабуле обвинения. Такое обвинение является внутренне противоречивым и лишает защиту возможности выстраивать линию защиты относительно временных рамок преступления.

Место совершения преступления является одним из ключевых обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу (ст. 73 УПК РФ), и должно быть конкретно указано в обвинении (ст. 220 УПК РФ). Судебная практика последовательно придерживается позиции, что неустановление или неверное указание места преступления является основанием для возврата дела прокурору.

В Постановлении указано, что преступные действия совершались по адресу: г. Красноярск, пр. им. Газеты Красноярский рабочий, д. 150, строение 46, офис 13. Однако данный юридический адрес у ООО «Блэк, вайт Групп» появился лишь с 25 декабря 2023 года. До этой даты юридический адрес общества был: г. Красноярск, пр. им. Газеты Красноярский рабочий, д. 150, стр. 11, оф. 2-15.

Таким образом, следствие вменяет совершение преступных действий на протяжении более двух лет (с 31.08.2021 по 24.12.2023) по адресу, который в этот период времени не имел к обществу никакого отношения.

Более того, фактическим местом осуществления хозяйственной деятельности ООО «Блэк, вайт Групп», где находились рабочие места обвиняемых и компьютерная техника, всегда являлся офис по адресу: г. Красноярск, ул. Маерчака, 16, офис 806. Этот факт известен органам следствия, поскольку он подтверждается протоколом обследования помещений, произведенного в рамках данного уголовного дела, а также показаниями самих обвиняемых. Однако этот реальный адрес в обвинении не фигурирует вовсе.

Это свидетельствует не просто о неточности, а о полном отрыве сформулированного обвинения от фактических обстоятельств дела. Следователь не установил и не указал реальное место совершения преступления, подменив его юридическим адресом, который к тому же является неверным для большей части вменяемого периода. Такой подход демонстрирует поверхностный, «кабинетный» характер расследования и делает невозможным для защиты оспаривать фактические обстоятельства совершения деяния, связанные с конкретным местом (например, оспаривать, кто имел доступ к каким компьютерам в конкретном офисе).

Право обвиняемого знать, в чем он конкретно обвиняется (п.1ч.4ст.47 УПК РФ), является краеугольным камнем права на защиту. Обвинение должно быть конкретным, ясным и недвусмысленным. Обвинительное заключение по настоящему делу грубо нарушает это требование, представляя собой, по сути, «черный ящик»: на входе – многостраничный перечень из более чем 100 деклараций на товары, на выходе – итоговая сумма ущерба, а сам процесс расчета и его составляющие полностью скрыты от стороны защиты.

В рассматриваемом Постановлении способ совершения преступления описан предельно обобщенно: «вносили изменения в инвойсы в виде уменьшения реальной таможенной стоимости цены товара». Далее следует многостраничный перечень из более чем 100 деклараций на товары, по каждой из которых указана лишь сумма уплаченных таможенных платежей. При этом в Постановлении полностью отсутствует необходимая конкретизация:

• Не указана реальная, по мнению следствия, таможенная стоимость товаров по каждой из 100+ деклараций.
• Не указана сумма, на которую, по версии следствия, была занижена таможенная стоимость по каждой конкретной декларации.
• Не указано, путем внесения изменений в стоимость каких именно товаров (например, велосипедных рам, покрышек, запчастей) в каждой партии достигалась цель занижения общей стоимости.
• Не раскрыт механизм расчета итоговой суммы неуплаченных платежей в размере 62 894 289 рублей 87 копеек, что не позволяет проверить его обоснованность.

Таким образом, обвинение представляет собой «черный ящик»: на входе – перечень деклараций, на выходе – итоговая сумма ущерба, а сам процесс расчета и его составляющие полностью скрыты от стороны защиты. Это лишает обвиняемую Кацуру А.О. всякой возможности предметно защищаться. Она не может оспаривать занижение стоимости по конкретной товарной позиции в конкретной поставке, поскольку следствие не вменяет ей этого. Вместо этого ей предлагается защищаться от некой общей, агрегированной и непрозрачной суммы. Подобный подход является прямым нарушением права на защиту и делает невозможным рассмотрение дела по существу.

В соответствии со ст. 220 УПК РФ, в обвинительном заключении должны быть указаны все существенные обстоятельства совершения преступления. При уклонении от уплаты таможенных платежей таким обстоятельством является наименование государственного органа, в который были представлены недостоверные сведения.

На страницах 12-13 Постановления следствие указывает, что декларации на товары подавались в Сибирский таможенный пост (Центр электронного декларирования), являющийся структурным подразделением Сибирской электронной таможни. Однако в итоговой части Постановления (стр. 22) указывается, что выпуск товаров осуществлялся, а проверочные мероприятия, по результатам которых и был доначислен ущерб, проводились Красноярской таможней.

Сибирский таможенный пост (ЦЭД) и Красноярская таможня являются самостоятельными таможенными органами в структуре Федеральной таможенной службы, обладающими разной компетенцией. Неопределенность в том, какой именно государственный орган, по версии следствия, был введен в заблуждение, является существенным недостатком обвинения. Эта противоречивость, пусть и кажущаяся технической, наглядно иллюстрирует общую небрежность и отсутствие у следствия четкого понимания административных процедур, которые, по его же версии, были нарушены преступным путем.

Данное нарушение является наиболее грубым и ставит под сомнение законность всего производства по делу.

В соответствии со ст. 172 УПК РФ следователь обязан вручить обвиняемому копию постановления о привлечении его в качестве обвиняемого. Данная копия должна быть идентична оригиналу, находящемуся в материалах уголовного дела.

В резолютивной части Постановления, копия которого была вручена обвиняемой Кацуре А.О., имеется ссылка на нормы права, которыми руководствовался следователь: «руководствуясь ст. ст. 171, 172, 175 УПК». Буквы «РФ» в данной строке отсутствуют, что делает ссылку юридически дефектной, поскольку неясно, Уголовно-процессуальным кодексом какого государства руководствовался следователь.

Однако при ознакомлении с материалами уголовного дела в порядке ст. 217 УПК РФ сторона защиты обнаружила, что в оригинале Постановления, подшитом в дело, данная строка изменена: в ней присутствуют буквы «РФ». Таким образом, в материалах дела находится иной документ, не идентичный тому, который был предъявлен и вручен обвиняемой.

Это является грубейшим нарушением процедуры предъявления обвинения. Сторона защиты лишена возможности убедиться в идентичности текста обвинения, предъявленного ей, и текста, находящегося в материалах дела. В обязанности защиты не входит сверка 23 листов текста с целью выявления иных возможных расхождений. Факт подмены или исправления процессуального документа после его вручения обвиняемому подрывает доверие ко всем материалам дела и является безусловным основанием для возвращения дела прокурору для проведения процедуры предъявления обвинения в строгом соответствии с законом.

Для исследования данного нарушения прошу вызвать в судебной процесс следователя. Кроме того, указанный довод был изложен в жалобах в адрес прокурора с приобщением к жалобе обоих версий документов. Жалоба должна была быть приобщена к материалам дела перед направлением в суд.

Кацуре А.О. и другим обвиняемым вменяется совершение преступления в составе организованной группы. Согласно теории уголовного права и судебной практики, действия всех участников организованной группы, направленные на достижение единого преступного результата, влекут солидарную ответственность за причиненный ущерб. Соответственно, сумма ущерба, вменяемая каждому из соучастников, должна быть идентичной.

Однако в Постановлении о привлечении в качестве обвиняемой Кацуры А.О. итоговая сумма неуплаченных таможенных платежей указана в размере 62 894 289 рублей 87 копеек. В то же время, другим обвиняемым по делу – Панарину Р.Ю. и Федоровой О.А. – вменяется сумма в размере 62 084 289 рублей 87 копеек.

Разница составляет ровно 810 000 рублей. Это не может быть объяснено технической ошибкой или округлением. Данное математическое противоречие полностью разрушает фабулу обвинения об «организованной группе с единым умыслом». Если умысел и результат были едиными, то и сумма ущерба должна быть единой. Наличие двух разных итоговых сумм ущерба в рамках одного обвинения свидетельствует о том, что следствие само не смогло прийти к однозначному выводу о размере причиненного вреда, что является еще одним доказательством неконкретности и необоснованности обвинения.

Право обвиняемого давать показания по предъявленному обвинению является неотъемлемой частью его права на защиту (ст. 47 УПК РФ). Это право предполагает не формальную возможность что-то сказать, а реальную возможность осмыслить обвинение и дать по нему мотивированные, развернутые пояснения.

После предъявления Постановления, состоящего из 23 листов и содержащего сложную, запутанную и противоречивую информацию, каждый из обвиняемых, включая Кацуру А.О., заявил следователю ходатайство о предоставлении времени для изучения документа и последующей дачи показаний в рамках дополнительного допроса.

Следователь оставил данное ходатайство без рассмотрения. Тем самым он искусственно создал ситуацию, при которой обвиняемые были лишены возможности изложить свою позицию по существу предъявленных обвинений на стадии предварительного следствия. Этот отказ свидетельствует об обвинительном уклоне и отсутствии у следствия цели «фактически разобраться в произошедших событиях», как того требует закон. Тем самым сторона защиты лишена своего фундаментального права на дачу показаний на стадии предварительного следствия, то есть по сути лишена возможности защищаться, заявить в дальнейшем о проведении очных ставок, экспертиз и других следственных действий..

Материалы уголовного дела содержат многочисленные документы, которые являются нечитаемыми либо представлены на иностранном языке без надлежащего перевода, что лишает сторону защиты возможности полноценно ознакомиться с доказательствами обвинения и является грубым нарушением права на защиту, гарантированного ст.47 УПК РФ. Сторона защиты неоднократно ходатайствовала перед следствия и обращалась в жалобах к прокурору о предоставлении возможности ознакомления с данными документами. Речь идет не об исключении данных документов из числа доказательств, а об их восстановлении и предоставлении стороне защиты для ознакомления. Сторона защиты ходатайствовала в том числе о назначении переводчика в установленном уголовно-процессуальным законодательством порядке и заверенном переводе этих документов. Продолжает ходатайствовать об этом и в настоящее время. Сторона защиты полагает, что в указанных документах может содержаться информация, которые опровергает версию обвинения.

1. Нечитаемые материалы: Значительная часть документов в деле представляет собой светокопии крайне низкого качества, с нечетким, размытым текстом и мелким шрифтом, что не позволяет установить их точное содержание. В частности, такие материалы содержатся в:
   • Томе № 3 (л.д. 101-110, 132-135).
   • Томе № 4 (л.д. 20-21, 36, 49-55, 65, 72-78, 90-91, 100-104, 111-113, 118, 156-157, 163-170, 173-177, 190-191).
   • Томе № 5 (л.д. 51-56, 68-69, 70, 143, 155-157, 158-160, 162-164).
   • Томе № 6 (л.д. 20, 95).
2. Документы без перевода: Часть документов, в том числе приложения к акту таможенной проверки (Том № 3, л.д. 204-213, 214-229) и документы на оптическом диске с ответом на международный запрос (Том № 3, л.д. 251-258), составлены на китайском языке без официального, заверенного в установленном порядке перевода на русский язык.

   В томе № 4: Документы на л.д. 109, 114-118, 173 и далее представлены на китайском языке. Приложенный к ним перевод на английский язык не является надлежащей заменой официального перевода на русский язык.

   В томе № 6: Документы на л.д. 20 и 95 также представлены на иностранном языке без перевода.

   Том № 8, начиная с л.д. 15 и далее документы представлены в виде светокопий низкого разрешения, в связи с чем данные содержащиеся в деле материалы являются нечитаемыми.

   Кроме того, часть документов, прилагаемых к протоколам осмотра в томе № 8, представлена на китайском языке, надлежащим образом выполненный и заверенный перевод данных сведений к ответу на запрос не прилагается, на оптическом диске не размещен.

Наличие таких материалов в деле делает невозможным постановление законного приговора и является основанием для возвращения дела прокурору.

Сторона защиты также ходатайствует об исследовании данных документов в рамках предварительного судебного заседания для подтверждения факта невозможности установить точное содержание данных документов.

Том № 3 л.д. с 97 и далее содержит двойную нумерацию, начиная с л.д. 97 также начинается нумерация с указанием л.д. 1 и так далее, в связи с чем невозможно определить, какая нумерация является верной.

Установленный УПК РФ порядок передачи уголовного дела от органа дознания в следственный орган через прокурора является не формальной процедурой, а важнейшей гарантией законности, обеспечивающей надлежащий прокурорский надзор и соблюдение правил подследственности. В настоящем уголовном деле данный порядок был грубо нарушен на нескольких уровнях, что привело к тому, что дело было принято к производству следственным органом СК РФ без законных на то оснований.

1. Наличие взаимоисключающих документов о передаче дела. В материалах дела содержатся два процессуальных документа, которые одновременно и противоречиво фиксируют факт передачи дела в следственный орган.
   • В томе 1 на л.д. 16 находится сопроводительное письмо заместителя прокурора о направлении материалов дела в следственный орган.
   • В томе 1 на л.д. 20 находится сопроводительное письмо начальника органа дознания о передаче того же уголовного дела и вещественных доказательств.

   Очевидно, что одно и то же уголовное дело не может быть передано дважды разными должностными лицами. Полномочиями по определению подследственности и направлению дела из одного органа расследования в другой (в данном случае из таможни в Следственный комитет) наделен исключительно прокурор. Начальник органа дознания такими полномочиями не обладает. Следовательно, сопроводительное письмо, содержащееся на л.д. 20 тома 1, является юридически ничтожным документом, вынесенным неуполномоченным лицом.

Анализ материалов дела показывает, что незаконные действия начальника органа дознания не были случайной ошибкой. В томе 1 на л.д. 64-67 содержится постановление о направлении уголовного дела руководителю следственного органа, вынесенное заместителем начальника Красноярской таможни.

Уголовно-процессуальный закон строго регламентирует, кто может исполнять полномочия начальника органа дознания. Законодатель сделал прямые исключения для заместителей только в двух случаях: для заместителей начальника полиции (ч.3ст.40.2 УПК РФ) и для заместителей в службе судебных приставов (ч.4ст.40.2 УПК РФ). Аналогичные полномочия предусмотрены для руководителей следственных отделов и их заместителей (ч.5ст.39 УПК РФ). Для таможенных органов подобных исключений в законе не предусмотрено. Таким образом, заместитель начальника Красноярской таможни не являлся надлежащим должностным лицом, уполномоченным выносить постановление о направлении дела. Это решение является незаконным и не порождает правовых последствий.

Самым существенным нарушением является то, что в материалах дела отсутствует ключевой документ – сопроводительное письмо или постановление, в соответствии с которым уголовное дело поступило от органа дознания (таможни) прокурору для определения подследственности. Этот разрыв означает, что у прокурора отсутствовали законные основания для принятия решения о передаче дела в Следственный комитет. Его действия, зафиксированные в сопроводительном письме (том 1, л.д. 16), лишены правовой базы, поскольку он не мог распоряжаться делом, которое ему процессуально не поступало.

Совокупность этих нарушений свидетельствует не об отдельных ошибках, а о системном сбое в соблюдении процедуры на начальном этапе расследования. Уголовное дело поступило в производство следователя Спиридонова С.А. незаконным путем, на основании юридически ничтожных решений, вынесенных неуполномоченными лицами и при отсутствии надлежащего прокурорского надзора. Если следователь принял дело к производству с нарушением установленного порядка, его полномочия по расследованию данного дела являются нелегитимными. Следовательно, все следственные и процессуальные действия, выполненные им и по его поручению после незаконного принятия дела к производству, являются незаконными, а полученные в результате этих действий доказательства – недопустимыми как «плоды отравленного дерева».

Том № 4, л.д. 8 содержит рапорт следователя СО на транспорте Черкасовой Е.Д. от 09.10.2024 об обнаружении в уголовном деле повреждённого диска № 20/11-02, приобщённого в качестве приложения к служебной записке оперуполномоченного по ОВД Красноярской таможни Меринова А.С. от 16.02.2024.

Вместе с тем, не раскрывается, был ли восстановлен приобщённый к делу диск после обнаруженного повреждения, кроме того, из материалов дела не усматривается, выносилось ли постановление о восстановлении материалов дела по данному факту.

Сторона защиты ходатайствует о вызове следователя и руководителя следственного отдела с целью разъяснить, восстановлен ли диск № 20/11-02, приобщённый в качестве приложения к служебной записке оперуполномоченного по ОВД Красноярской таможни Меринова А.С. от 16.02.2024;

Выносилось ли по данному факту постановление о восстановлении материалов дела, и если такое постановление не выносилось, разъяснить причину бездействия;

Вернуть дело прокурору для того, чтобы восстановить материалы дела, содержащиеся на диске № 20/11-02, приобщённом в качестве приложения к служебной записке оперуполномоченного по ОВД Красноярской таможни Меринова А.С. от 16.02.2024.

В ходе предварительного следствия, сталкиваясь с многочисленными и системными нарушениями уголовно-процессуального закона со стороны органа расследования, сторона защиты активно использовала свое законное право на обжалование действий и бездействия следователя. В частности, было подано не менее 10 жалоб в органы прокуратуры и 2 жалобы руководству следственного комитета.

Данные жалобы не являются рядовой перепиской, а представляют собой официальные процессуальные документы. В них защита последовательно, своевременно и мотивированно указывала на конкретные нарушения, излагала свою правовую позицию и требовала от надзирающих органов и руководства следствия принять меры к восстановлению законности. Эти документы содержат важную информацию о нарушениях, фиксируют ход дела и являются неотъемлемой частью процессуальной истории расследования.

Однако, вопреки требованиям закона об обеспечении полноты материалов, представляемых в суд, ни сами поданные жалобы, ни ответы на них не были приобщены к материалам уголовного дела. Такое упущение нельзя расценивать как случайность или техническую ошибка. Это целенаправленное действие (или бездействие), которое приводит к формированию неполного, одностороннего и искаженного представления о ходе предварительного следствия.

В результате суд лишается возможности оценить всю полноту обстоятельств досудебного производства, проверить законность и обоснованность действий следователя, а также понять контекст и причины возникновения тех или иных процессуальных решений. Сокрытие от суда процессуальных документов защиты грубо нарушает принцип состязательности сторон (ст. 15 УПК РФ) и право на справедливое судебное разбирательство.

Дело не полное, и эта неполнота носит сущностный, а не формальный характер, поскольку скрывает от правосудия значимую часть процессуальной борьбы и зафиксированные в установленном порядке возражения защиты. Рассмотрение такого неполного дела делает невозможным вынесение правосудного решения, поскольку суд будет вынужден принимать решение на основе искусственно отфильтрованной и неполной информации, что недопустимо.

Обвинение, предъявленное Кацуре А.О., является неконкретизированным и не доказывает наличие у нее прямого умысла на совершение преступления. Фабула обвинения содержит общие формулировки, такие как «достоверно зная о том, что документы... содержат недостоверные сведения... принимала их к учету, обрабатывала и регистрировала». Однако следствием не представлено доказательств того, что Кацура А.О. была осведомлена о преступном характере действий руководства.

В соответствии со ст.171 и 220 УПК РФ, обвинение должно быть конкретным и содержать описание преступных действий, совершенных каждым обвиняемым. В данном случае не указано:

• Какие конкретно документы (с указанием номеров, дат) Кацура А.О. принимала к учету в рамках 137 инкриминируемых эпизодов.
• В чем именно заключался ее «контроль за правильностью оформления документов» и как он был связан с занижением таможенной стоимости.
• Какие конкретно операции по счетам бухгалтерского учета она отражала и как эти действия способствовали уклонению от уплаты платежей.
• Каким образом ее действия по ведению бухгалтерского учета, которые по своей природе осуществляются постфактум, после завершения таможенного оформления и уплаты первоначальных платежей, непосредственно способствовали уклонению от уплаты таможенных платежей в момент декларирования товаров.

Следствие искусственно пытается привязать стандартные должностные обязанности бухгалтера к объективной стороне преступления, предусмотренного ст. 194 УК РФ, не понимая специфики ее работы. Бухгалтер работает с уже готовыми первичными документами и не несет ответственности за формирование цены в инвойсах. Такая неконкретизированность обвинения грубо нарушает право Кацуры А.О. на защиту, поскольку она лишена возможности предметно возражать против выдвинутых обвинений.

Более того, должностные обязанности бухгалтера не предполагают проверку коммерческой достоверности цен, установленных руководством. Утверждение о том, что Кацура А.О. «достоверно знала» о недостоверности сведений, является предположением следствия и не подтверждено материалами дела.

О недопустимости заключения эксперта:

Сторона защиты утверждает, что указанное заключение экспертов является не просто сомнительным, а безусловно недопустимым доказательством, полученным с грубейшими нарушениями фундаментальных принципов уголовного судопроизводства и норм УПК РФ. Более того, его содержание лишено какой-либо научной и методологической состоятельности, изобилует внутренними противоречиями и основано на непроверенных и неполных данных. Следовательно, обвинительное заключение, базирующееся на таком порочном доказательстве, не может быть признано законным и обоснованным. Возвращение дела прокурором для устранения этих нарушений является не просто правом, а прямой обязанностью, вытекающей из его надзорной функции и требований ст. 221 УПК РФ.

Существенные нарушения уголовно-процессуального закона при назначении и производстве экспертизы, влекущие ее недопустимость

В соответствии со ст. 70 УПК РФ эксперт подлежит отводу, если он находится в служебной или иной зависимости от сторон или их представителей, а также если обнаружится его некомпетентность. Часть 2 указанной статьи прямо указывает на недопустимость участия в производстве по делу лица, если имеются иные обстоятельства, дающие основание полагать, что оно лично, прямо или косвенно, заинтересовано в исходе данного уголовного дела.

Производство экспертизы по определению суммы неуплаченных таможенных платежей было поручено следователем начальнику отдела контроля таможенной стоимости и таможенных платежей Красноярской таможни Аленькиной Инессе Анатольевне и главному государственному таможенному инспектору того же отдела Диденко Ольге Николаевне.

При этом Красноярская таможня в рамках данного уголовного дела последовательно выступает в нескольких процессуальных ипостасях, которые находятся в состоянии прямого и неустранимого конфликта интересов:

1. Орган дознания: Уголовное дело № 12402009503000127 было изначально возбуждено дознавателем Красноярской таможни. Сотрудники таможни проводили первоначальные проверочные мероприятия и формировали первичную доказательственную базу.
2. Орган, инициировавший уголовное преследование: Основанием для возбуждения дела послужили материалы камеральных таможенных проверок, проведенных той же Красноярской таможней, которые, по мнению ее должностных лиц, выявили признаки преступления.
3. Потерпевшая сторона: Согласно фабуле обвинения, ущерб в размере 62 894 289,87 рублей причинен Федеральному бюджету Российской Федерации в лице Красноярской таможни. Таким образом, таможня является стороной, прямо заинтересованной в исходе дела и в подтверждении максимально возможной суммы ущерба.

Поручение проведения ключевой для обвинения экспертизы должностным лицам органа, который одновременно является органом дознания, инициатором преследования и потерпевшей стороной, является вопиющим нарушением принципов объективности, независимости и беспристрастности эксперта, закрепленных в ст. 7, 8 Федерального закона от 31.05.2001 № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Эксперты Аленькина И.А. и Диденко О.Н. находятся в прямой служебной зависимости от руководства Красноярской таможни – органа, заинтересованного в обвинительном исходе дела. Они не могут считаться независимыми и беспристрастными по определению.

Фактически, орган предварительного следствия полностью устранился от своей обязанности по самостоятельному и объективному установлению размера предполагаемого ущерба. Вместо назначения независимой судебной финансово-экономической или бухгалтерской экспертизы в государственном или негосударственном экспертном учреждении, не связанном со сторонами по делу, следователь делегировал эту важнейшую функцию непосредственно потерпевшей стороне. Создалась порочная замкнутая система, в которой орган, заявивший о нарушении (таможня), сам же проводит проверку для подтверждения этого нарушения (камеральные акты), а затем сам же выступает в роли «эксперта» для придания своим же выводам процессуального статуса судебной экспертизы. Такая процедура не имеет ничего общего с принципами состязательности сторон (ст. 15 УПК РФ) и объективного исследования обстоятельств дела, превращая предварительное следствие в формальное и самоподтверждающееся мероприятие, проводимое силами одного ведомства.

Пункт 2 части 4 статьи 57 УПК РФ устанавливает прямой и недвусмысленный запрет для эксперта самостоятельно собирать материалы для экспертного исследования. Этот запрет является гарантией того, что исследование будет проводиться исключительно на основе тех материалов, которые были собраны и приобщены к делу в установленном процессуальном порядке и предоставлены эксперту следователем.

В постановлении о назначении комплексной экспертизы от 21 октября 2024 года следователь Черкасова Е.Д. четко определила перечень материалов, предоставляемых в распоряжение экспертов. Пункт 3 постановляющей части гласит: «Предоставить в распоряжение экспертов материалы: 1). Настоящее постановление; 2). Декларации на товар №№ [...] на оптическом диске». Никаких иных документов, в частности, актов камеральных таможенных проверок, в этом перечне не содержится.

Однако, вопреки прямому указанию следователя и в нарушение запрета, установленного законом, эксперты самостоятельно получили и использовали в своем исследовании материалы, которые им процессуально не предоставлялись. На странице 6 заключения (лист дела 183) в разделе «На экспертизу предоставлены следующие материалы» эксперты указывают, что помимо деклараций на товары им были предоставлены:

• Акт камеральной таможенной проверки от 28 декабря 2023 г. № 10606000/210/281223/A000059;
• Акт камеральной таможенной проверки от 9 сентября 2024 г. № 10606000/210/090924/A000025;
• Акт камеральной таможенной проверки от 22 мая 2024 г. № 10606000/210/220424/A000023.

Это является грубейшим нарушением процедуры производства экспертизы. Эксперты вышли за пределы предоставленных им материалов и основывали свои выводы на документах, полученных ими непроцессуальным путем, в обход решения следователя. Доказательство, полученное с таким нарушением, в силу ст. 75 УПК РФ является недопустимым и не может быть положено в основу обвинения.

Порочность методологии и содержания заключения экспертов

Судебная экспертиза по своему определению предполагает проведение исследования с использованием специальных знаний в науке, технике, искусстве или ремесле и дачу заключения по вопросам, поставленным перед экспертом. Это подразумевает применение специальных методик, аналитических процедур, сравнительного анализа и формулирование выводов, которые не являются очевидными для неспециалиста.

Изучение текста «Заключения экспертов № 1» показывает, что никакого экспертного исследования в процессуальном смысле этого слова проведено не было. Документ не содержит описания примененных экспертных методик определения таможенной стоимости (например, анализа рыночных цен на идентичные или однородные товары, метода вычитания или сложения стоимости и т.д.). Эксперты не проводили собственного исследования, не анализировали ценовую информацию из независимых источников, не обосновывали выбор того или иного метода расчета.

Вся «исследовательская часть» заключения сводится к простому арифметическому действию: из сумм таможенных платежей, «подлежащих уплате по результатам камеральных таможенных проверок», вычитаются суммы, фактически уплаченные по декларациям на товары. Иными словами, эксперты не проводили исследование, а лишь механически перенесли в свое заключение итоговые цифры из ведомственных актов таможни и произвели элементарный расчет на калькуляторе.

Иначе говоря, произведена подмена экспертизы актами таможенной проверки – ключевой вопрос связанный с определением размера таможенных платежей в экспертизе в рамках уголовного дела не исследовался. То есть экспертиза не показывает как и на основании чего определен размер таможенных платежей подлежащих уплате. Отдельно необходимо отметить, что таможенное законодательство для определения размера таможенных платежей допускает презумпцию виновности, использование аналогии и примерный расчет. Данный механизм не применим в уголовном праве и соответственно проводимая экспертиза в рамках уголовного дела должна основываться совершенно на иных методах и объеме доказательств.

Использование акта таможенной проверки вместо экспертизы для определения размера таможенных платежей прямо противоречит правовой позиции, изложенной в пункте 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2010 № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам», согласно которой: «Справки, акты, заключения и иные формы фиксации результатов ведомственного или другого исследования, полученные по запросу органов предварительного следствия или суда, не могут рассматриваться как заключение эксперта и служить основанием к отказу в проведении судебной экспертизы». В данном случае произошло именно то, от чего предостерегает Пленум ВС РФ: результаты ведомственного исследования (акты камеральных проверок) были без какой-либо экспертной оценки и проверки облечены в форму «заключения эксперта», что является недопустимой подменой процессуальных понятий.

Поскольку заключение экспертов является производным от актов камеральных таможенных проверок, его обоснованность напрямую зависит от законности и проверяемости самих этих актов. Однако и здесь имеются неустранимые дефекты.

Как следует из жалоб стороны защиты, направлявшихся ранее прокурору, в актах камеральных проверок № 10606000/210/090924/А000025 и № 10606000/210/281223/А000059 указано, что расчет таможенной стоимости произведен на основании резервного метода (ст. 45 ТК ЕАЭС) с учетом «гибкости» и содержит лишь «предполагаемую сумму платежей к дополнительной уплате». Применение резервного метода допустимо лишь тогда, когда невозможно применить предыдущие методы определения таможенной стоимости, что должно быть мотивировано. Однако ни в актах, ни в материалах дела таких мотивов не приведено.

Самое существенное нарушение заключается в том, что в материалы уголовного дела не приложены сами расчеты и ценовая информация (например, прайс-листы, коммерческие предложения, данные по сделкам с идентичными товарами), на основании которых таможенный орган пришел к выводу о занижении таможенной стоимости. Акты проверок содержат лишь итоговые цифры без какой-либо расшифровки и обоснования.

Таким образом, в материалах дела в принципе отсутствует первичный документ, который бы позволял проверить и верифицировать методику расчета и правильность определения размера предполагаемого ущерба. Это лишает сторону защиты и, в перспективе, суд возможности оценить достоверность и обоснованность ключевого доказательства обвинения, что является грубейшим нарушением права на защиту (ст. 16 УПК РФ) и принципа состязательности сторон (ст. 15 УПК РФ).

Отсутствие методики расчета.

В Приложении № 4 итоговая сумма составляет 40 571 673,97 руб., тогда как в выводах экспертизы указано 62 894 289,87 руб. (разница: 22 322 615,90 руб.).

В том числе стороне защиты не понятно, каким образом производилось доначисление таможенных платежей, по какой методике в приложении № 4 формируется 6 и 7 графа – «ставка для расчета платежа» и «сумма платежей новая». Иначе говоря, не понятно какая формула или положение закона применялись для формирования значений указанных граф.

Даже если на мгновение проигнорировать все вышеуказанные процессуальные нарушения, само заключение экспертов является внутренне противоречивым и содержит грубую арифметическую ошибку, которая ставит под сомнение не только компетентность экспертов, но и добросовестность всего расследования.

В постановлении о привлечении в качестве обвиняемого и в итоговых выводах экспертизы указана сумма неуплаченных таможенных платежей в размере 62 894 289,87 рублей. Однако, как было указано стороной защиты в жалобе № 7, простая арифметическая сумма доначислений по трем актам камеральных проверок, на которых якобы основана экспертиза, составляет иную величину – 61 164 018 рублей.

Для наглядности представим эти данные в виде таблицы:

Источник данных	Сумма доначислений, руб.
Акт № 10606000/210/281223/A000059	11 158 598,09
Акт № 10606000/210/090924/A000025	43 866 744,24
Акт № 10606000/210/220524/A000023	6 138 675,67
Итого по Актам камеральных проверок	61 164 018,00
Сумма в Заключении экспертов / Обвинении	62 894 289,87
Необъяснимая разница	1 730 271,87

Разница между суммой, указанной в обвинении, и суммой, которая получается при сложении данных из документов, положенных в его основу, составляет 1 730 271,87 рубль. Происхождение этой суммы ни в заключении экспертов, ни в иных материалах дела никак не объяснено. Такое расхождение в документе, претендующем на статус точного экономического расчета, недопустимо и свидетельствует либо о грубой небрежности, либо о включении в расчет неких дополнительных, не раскрытых стороне защиты сумм. Это противоречие является неразрешимым и само по себе ставит крест на достоверности данного доказательства.

Правовое обоснование и судебная практика

Позиции Пленумов Верховного Суда РФ как основание для возврата дела

Выявленные нарушения в полной мере соответствуют тем критериям, которые выработаны высшей судебной инстанцией в качестве оснований для возвращения уголовного дела прокурору.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2010 № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам» содержит ряд разъяснений, прямо применимых к настоящей ситуации:

• Пункт 6 прямо указывает, что акты ведомственных исследований (в нашем случае – акты таможенных проверок) не могут рассматриваться как заключение эксперта. Следствие проигнорировало это разъяснение, допустив подмену полноценной экспертизы компиляцией ведомственных актов.
• Разъяснение о необоснованном заключении гласит, что таковым следует считать заключение, в котором «недостаточно аргументированы выводы, не применены или неверно применены необходимые методы и методики экспертного исследования». Заключение № 1 полностью подпадает под это определение: выводы не аргументированы, а заимствованы; необходимые методики определения таможенной стоимости не применены вовсе.
• Пункт 15 указывает на необходимость назначения повторной экспертизы при возникновении «сомнений в обоснованности заключения эксперта» или при наличии «противоречий, которые невозможно преодолеть». Наличие необъяснимой арифметической разницы в 1,7 млн рублей и фундаментальные методологические пороки порождают не просто сомнения, а уверенность в необоснованности заключения.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17.12.2024 № 39 «О практике применения судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих основания и порядок возвращения уголовного дела прокурору» разъясняет применение ст. 237 УПК РФ. Выявленные по настоящему делу нарушения полностью соответствуют основанию, предусмотренному п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ – обвинительное заключение составлено с нарушением требований УПК, что исключает возможность постановления судом приговора. Суд не сможет вынести законное решение, поскольку:

• ключевое доказательство обвинения (заключение эксперта) является недопустимым;
• размер ущерба, являющийся квалифицирующим признаком, не установлен надлежащим образом и не может быть проверен в судебном заседании из-за отсутствия в деле методики расчета и первичных документов;
• обвинительное заключение содержит противоречия в части определения размера ущерба.

Эти нарушения не являются формальными или техническими. Они затрагивают саму суть предъявленного обвинения, право обвиняемого на защиту и способность суда осуществить правосудие.

На основании изложенного, в материалами уголовного дела № 12402009503000127 имеется обвинительное заключение, основанное на недопустимом и недостоверном доказательстве – заключении экспертов № 1 от 30.10.2024, которое: а) получено с грубым нарушением принципа независимости и объективности эксперта, поскольку выполнено сотрудниками потерпевшей стороны, прямо заинтересованной в исходе дела; б) основано на материалах (актах камеральных проверок), полученных экспертами непроцессуальным путем в нарушение прямого запрета, установленного ч. 4 ст. 57 УПК РФ; в) по своей сути не является экспертным исследованием, а представляет собой недопустимую подмену экспертизы результатами ведомственной проверки, что противоречит разъяснениям Пленума ВС РФ; г) содержит неразрешимые внутренние противоречия и грубые арифметические расхождения на сумму свыше 1,7 млн рублей; д) не позволяет стороне защиты и суду проверить методику определения размера ущерба ввиду отсутствия в материалах дела первичных расчетов и ценовой информации, чем грубо нарушает право на защиту.

Указанные нарушения являются существенными и неустранимыми в ходе судебного разбирательства, поскольку лишают суд возможности проверить обоснованность предъявленного обвинения и исключают возможность постановления законного приговора или вынесения иного итогового решения на основе имеющихся в деле материалов.

В акте таможенной проверки (Том № 3, л.д. 98) зафиксировано существенное противоречие, выявленное на основании ответа из КНР: расхождение в имени директора китайской компании-контрагента TIANJIN TEXTILE GROUP IMPORT AND EXPORT INC (в одних документах указан Yue Degang/Юэ Деган, в других – Cao Xueming/Цао Сюэмин). Данное обстоятельство ставит под сомнение полномочия лица, подписавшего контракт, и юридическую силу сделки. Однако орган следствия не предпринял никаких мер для устранения этого противоречия, в частности, не направил международное поручение о допросе директора компании и истребовании оригиналов документов, что свидетельствует об обвинительном уклоне.

Сторона защиты и в настоящее время ходатайствует о направлении международного поручения для установления указанных обстоятельств. Данное нарушение не может быть восполнено на судебной стадии.

В томе № 3 (л.д. 131) содержится лишь справка о результатах ОРМ, которая ссылается на четыре международных запроса и полученные на них ответы. Сами документы приобщены на оптическом диске. Стороне защиты было отказано в возможности ознакомиться с подлинниками этих запросов и ответов, что не позволяет проверить их аутентичность, наличие необходимых реквизитов, подписей и печатей, и является нарушением права на полноценное ознакомление с доказательствами. Также, сторона защиты ходатайствует о предоставлении заверенного перевода указанных документов. Следователем данные действия не выполнены, что свидетельствует о неполное проведенного следствия.

Фундаментальным нарушением, допущенным на завершающем этапе предварительного следствия и санкционированным судом, стало незаконное и необоснованное ограничение права обвиняемой и ее защитника на ознакомление с материалами уголовного дела. Данное нарушение не является формальным, а напрямую затрагивает суть конституционного права на защиту, превращая его из реальной возможности подготовиться к судебному разбирательству в фикцию.

11 июля 2025 года судьей Центрального районного суда г. Красноярска Бобриневой Н.А. было вынесено постановление № 3/14-76/2025, которым удовлетворено ходатайство следователя Спиридонова С.А. и для обвиняемой Кацуры А.О., ее защитника Литвинова И.И., а также для гипотетических «иных будущих защитников» установлен предельный срок для ознакомления с 17 томами уголовного дела — до 15 июля 2025 года включительно.

Сторона защиты считает данное постановление незаконным, вынесенным с существенным нарушением уголовно-процессуального закона, а сам факт его инициирования следователем — злоупотреблением правом, направленным на воспрепятствование защите. Данное нарушение является неустранимым в ходе судебного разбирательства и служит безусловным основанием для возвращения дела прокурору. Обжалование данного постановления суда продолжается, оно не вступило в силу и ограничение следователем произведено незаконно, без вступившего в силу решения суда.

1. Несоответствие выводов суда о «явном затягивании» фактическим обстоятельствам дела.

   Суд основывает свое решение на выводе о том, что обвиняемая и ее защитник «явно затягивают процесс ознакомления». Данный вывод является необоснованным и прямо противоречит материалам, представленным самому суду:

   • Искажение темпов ознакомления: Следователь в своем ходатайстве утверждал, что за 5 рабочих дней защита ознакомилась «лишь с 5 томами». Этот довод был опровергнут защитой, поскольку к моменту подачи ходатайства было изучено 13 томов. Сам суд в своем постановлении установил, что по состоянию на 09.07.2025 (за 4 дня явки) сторона защиты была ознакомлена уже с 12-ю томами дела. Таким образом, суд, с одной стороны, признает высокий темп ознакомления (12 томов из 17 за несколько дней), а с другой — делает взаимоисключающий вывод о «явном затягивании».
   • Игнорирование объективной сложности и объема дела: Общий объем материалов составляет 17 томов (4081 лист), которые преимущественно состоят из сложной финансовой и внешнеэкономической документации. Качественное, а не формальное изучение такого объема требует значительного времени. Аргумент суда о том, что ознакомление производилось «в среднем в течение полутора часов», не учитывает необходимость не только прочтения, но и анализа, копирования материалов и их обсуждения с доверителем.
   • Неправомерность довода о «предварительной ознакомленности»: Суд проигнорировал ключевой довод защиты о том, что предыдущее ознакомление происходило с делом в рамках другого, дефектного обвинительного заключения. 23.06.2025 Кацуре А.О. было предъявлено новое обвинение. Право на ознакомление по ст. 217 УПК РФ в данном случае — это право на подготовку к защите от нового, измененного обвинения. Кроме того, защиту с момента возвращения дела осуществляет новый адвокат, который ранее с материалами не знакомился.
2. Игнорирование судом препятствий для ознакомления, созданных стороной обвинения.

   В нарушение принципа состязательности, суд полностью проигнорировал доводы защиты о неисполнении следователем своих прямых обязанностей, что объективно препятствует ознакомлению:

   • Наличие документов на иностранном языке: Значительная часть документов (контракты, инвойсы) исполнена на иностранных языках и не имеет заверенного перевода, что является прямым нарушением ст. 18 УПК РФ.
   • Нечитаемые копии документов: Часть материалов представлена в виде ксерокопий крайне низкого качества, текст которых нечитаем. Это равносильно отказу в предоставлении документов.

   Не создав надлежащих условий для ознакомления, следствие, при поддержке суда, переложило ответственность за затягивание сроков на саму защиту, что недопустимо.

3. Установление срока для гипотетических будущих защитников — грубое нарушение закона.

   Суд установил срок ознакомления не только для действующего защитника, но и для «иных защитников, которые могут вступить в дело». Данное решение является вопиюще незаконным. Право на ознакомление с материалами дела — это личное право конкретного защитника, которое возникает у него с момента вступления в дело. Суд не вправе принимать решения, которые превентивно ограничивают процессуальные права лиц, не являющихся на данный момент участниками судопроизводства.

4. Неразумность и неисполнимость установленного срока.

   Суд продлил предложенный следователем срок лишь на один день — до 15.07.2025. С учетом того, что на 09.07.2025 оставалось неизученными 5 томов дела (тома 13, 14, 15, 16, 17), включая три тома с обвинительным заключением, а также вещественные доказательства, установленный срок является нереалистичным. Он принуждает защиту к формальному, а не вдумчивому изучению материалов, что превращает право, гарантированное ст. 217 УПК РФ, в фикцию.

Таким образом, искусственное и незаконное ограничение права на ознакомление с материалами дела является существенным нарушением, которое лишило обвиняемую возможности полноценно подготовиться к защите. Это нарушение не может быть устранено в ходе судебного разбирательства и является безусловным основанием для возвращения уголовного дела прокурору для обеспечения реализации права на защиту в полном объеме.

В качестве доказательств по делу используются оптические диски, содержащие, по утверждению следствия, декларации на товары и инвойсы. Процедура осмотра и приобщения этих дисков была проведена с вопиющими нарушениями, которые полностью лишают полученные результаты доказательственной силы.

Протокол осмотра предметов (документов) от 02.04.2025 (том 3, л.д. 241-249) не соответствует обязательным требованиям, предъявляемым ст.166 и 180 УПК РФ к фиксации следственных действий:

• Не указано место производства следственного действия: это является существенным нарушением, ставящим под сомнение сам факт и обстоятельства проведения осмотра.
• Не описана упаковка и процедура ее вскрытия: для электронных носителей информации, которые легко могут быть изменены или подменены, фиксация целостности первоначальной упаковки является ключевым элементом, гарантирующим подлинность. В протоколе не указано, как были упакованы диски, какой печатью опечатаны и как происходило вскрытие.
• Некачественная фотофиксация: приложенный к протоколу фотоснимок диска выполнен в крайне низком качестве и запечатлел диск уже без какой-либо упаковки. Снимок не позволяет оценить состояние носителя на предмет повреждений или иных особенностей.
• Отсутствие описания содержания и свойств файлов: протокол не содержит сведений о содержании дисков, их объеме, датах создания файлов, их контрольных суммах (хэш-суммах) или иных атрибутах, которые позволили бы идентифицировать информацию и защитить ее от последующих изменений.
• Неясное происхождение: в материалах дела отсутствуют сопроводительные документы, объясняющие, каким образом и от кого эти диски поступили в распоряжение следствия. Нарушена вся цепочка движения доказательства.

Эти нарушения носят системный характер и свидетельствуют о полном пренебрежении следователем правилами работы с электронными доказательствами. Невозможно достоверно установить, что на дисках в момент осмотра находилась именно та информация, которая была на них изначально, и что в нее не были внесены изменения. Следовательно, как сам протокол осмотра от 02.04.2025, так и осмотренные оптические диски, а также постановление о признании их вещественными доказательствами, являются недопустимыми доказательствами.

Аналогичные нарушения касаются и оптического диска с ответом на международный запрос, который к тому же содержит нечитаемые документы на иностранном языке без заверенного перевода (том 3, л.д. 251-258).

Том № 2 л.д. 146-158 указанного дела содержит справку о результатах проведения гласного ОРМ «исследование предметов и документов», объектом исследования согласно которому является флеш-карта с надписью: «АТБ БИЗНЕС», а также протокол осмотра предметов (документов) от 01.03.2024 (том № 6 л.д. 1-18) и постановление от 01.03.2024 о признании предметов и документов вещественными доказательствами и приобщении их к уголовному делу (том № 6 л.д. 307-309).

Согласно ст. 79 УПК РФ недопустимо использование результатов ОРМ не соответствующих требованиям УПК.

Ст. 15 ФЗ «Об ОРД» предусматривает обязанность сотрудников правоохранительных органов составлять при изъятии протокол, в соответствии с требованиями УПК РФ.

В соответствии со ст. 166, 180 УПК РФ протокол следственного действия предусматривает указание при составлении протокола следующих обязательных сведений, обеспечивающих достоверность доказательства:

• место производства следственного действия;
• время производства следственного действия с точностью до минуты;
• должность лица, составившего протокол;
• технические средства, использованные при производстве следственного действия;
• как предмет опечатан и какой печатью.

При исследовании обозначенного протокола установлено, что отсутствуют сведения о лице, которое проводит исследование, не указано место производства исследования, время производства исследования, а также применяемые технические средства. Вместе с тем, ключевое нарушение состоит в том, что не описывается начальная упаковка предмета и не производится фотофиксация хода исследования.

Так, согласно протоколу обследования помещения, том 2 л.д. 140-145, производится изъятие «флеш-карты с надписью: «АТБ БАНК»», которая упаковывается в полимерный пакет, который снабжается биркой с пояснительным текстом, подписями участвующих лиц и оттиском печати ОРО Красноярской таможни.

Кроме того, согласно п. 10 ст. 182 УПК РФ изъятые предметы, документы и ценности предъявляются понятым и другим лицам, присутствующим при обыске, и в случае необходимости упаковываются и опечатываются на месте обыска, что удостоверяется подписями указанных лиц. Таким образом, после производства ОРМ и, следственно, нарушения целостности упаковки, на неё должна быть изготовлена и наклеена новая бирка с новым описанием.

Вместе с тем, из справки от 08.02.2024 к протоколу проведения гласного ОРМ от 16.01.2024 (том № 2, л.д. 146, 158) усматривается, что флеш-карта была извлечена из полимерного пакета, опечатанного биркой с пояснительным текстом, подписями участвующих лиц и оттиском печати ОРО Красноярская таможня, изъятой в ходе проведения ОРМ «Обследование...». По окончании ОРМ флеш-карта была помещена обратно в полимерный пакет, перевязана белой нитью, концы которой оклеены отрезком бумаги с оттиском печати ОРО Красноярская таможня, подписью сотрудника и пояснительной надписью. Помимо этого, в протоколе осмотра от 01.03.2024 (том № 6, л.д. 2) следователь указал, что флеш-карта была изъята в ходе проведения ОРМ «Обследование...», таким образом, было допущено нарушение оформления процедуры изъятия и упаковывания вещественного доказательства, что даёт основания полагать, что на данном флеш-носителе могли быть записаны иные, не относящиеся к делу доказательства, а также сама флеш-карта могла быть заменена на другую, соответственно, это указывает на недостоверность данного доказательства.

С учетом изложенного, справка о результатах проведения исследования, сама флеш-карта, протокол проведения гласного ОРМ от 16.01.2024 и протокол осмотра от 01.03.2024 подлежат признанию недопустимыми доказательствами поскольку в связи с нарушением процедуры изъятия доказательства и его осмотра нет оснований достоверно утверждать, что на флеш-карту не были записаны новые файлы, новая информация или флеш-карта не была заменена, т.е. не представляется возможным проверить достоверность этого предмета. Аналогично, это влечет недопустимость актов таможенной проверки, заключение экспертизы по установлению суммы неуплаченных таможенных платежей, поскольку и эти доказательства основаны на представленной информации с флеш-карты.

В нарушение положений ст. 6 ФЗ «Об ОРД» отсутствуют доказательства того, что участвовавшие в обследовании помещения специалисты обладают образованием в сфере информационных технологий, что привело к несоблюдению процессуального порядка проведения ОРМ, и, соответственно, к недопустимости способа получения доказательства.

В соответствии со ст.170 ч.1.1 УПК РФ в случаях, предусмотренных ст.ст.115, 177, 178, 181, ст.183 (за исключением случаев, предусмотренных ч.3.1), ч.5 ст.185, ч.7 ст.186 и ст.194 УПК РФ, понятые принимают участие в следственных действиях по усмотрению следователя. Если в указанных случаях по решению следователя понятые в следственных действиях не участвуют, то применение технических средств фиксации хода и результатов следственного действия является обязательным. В данном случае при исследовании не принимали участие представители общественности, а также не проводилась фотофиксация хода следственного действия, фототаблица не приложена.

Кроме того, в дальнейшем при осмотре флеш-карты дознавателем также были нарушены правила производства осмотра, что не позволяет считать данное доказательство достоверным:

• во-первых, дознавателем описывается содержание бирки, так, как будто это первоначальная бирка и эта бирка не вскрывалась после изъятия в ходе обследования помещения при составлении справки об исследовании 08.02.2024. Это свидетельствует либо о фальсификации бирки Тюменцевым, либо о недостоверном описании бирки Черкасовым. Прошу провести процессуальную проверку по данному поводу.
• во-вторых, содержание бирки Черкасовым описано не полностью, что не позволяет достоверно идентифицировать предмет и содержание бирки. Не понятно, описывается содержание последующей упаковки или первоначальной бирки. Таким образом, невозможно установить, какие манипуляции совершались с объектом исследования до его осмотра дознавателем;
• в-третьих, отсутствует надлежащая фотофиксации проведения следственного действия, а именно не сфотографирована первоначальная и последующая бирка с двух сторон, не сфотографирован узел на бирке, содержание фотографий не позволяет установить содержание бирки, не отражены результаты осмотра папок, находящихся на флеш-карте, вместо этого приведено только текстовое перечисление файлов, расположенных в данных папках, что в отсутствие понятых при проведении данного следственного действия также является существенным процессуальным нарушением;
• в-четвертых, фототаблица не заверена подписями участвующего специалиста;
• в-пятых, не заверены надлежащим образом прилагающиеся к фототаблице материалы. Помимо этого к ним нет пояснительных надписей, не понятно откуда именно они взяты, какие обстоятельства подтверждают. Большинство из них нечитаемы и не переведены на русский язык, что препятствует уяснению смысла доказательства стороной защиты.

Фактически, вся доказательственная линия, вытекающая из содержимого этой флеш-карты, построена на допущении, на принятии на веру сведений из анонимного источника. Такой подход недопустим в уголовном процессе. Поскольку достоверность информации с флеш-карты не была установлена процессуальным путем, все производные доказательства (справка о результатах ОРМ, протокол осмотра, постановление о признании вещественным доказательством) являются недопустимыми.

В томе 3 на л.д. 204-213 и 214-229 находятся приложения к акту камеральной таможенной проверки от 09.09.2024 № 10606000/210/090924/А000025. Эти документы следствие пытается использовать в качестве доказательств. Однако они не отвечают элементарным требованиям допустимости по двум причинам.

Во-первых, указанные документы составлены на китайском и английском языке. При этом в материалах дела отсутствует их надлежащий, удостоверенный в установленном порядке перевод на русский язык. Представление документов на иностранном языке без перевода является грубым нарушением права на защиту, поскольку обвиняемая и ее защитник лишены возможности понять их содержание, оценить их относимость и оспорить изложенные в них сведения.

Во-вторых, копии этих документов, приобщенные к делу, имеют крайне низкое качество: текст не пропечатан, шрифт мелкий и размытый, что делает документы фактически нечитаемыми. Доказательство, которое невозможно прочесть и исследовать, не имеет никакой юридической силы. Невозможно установить, какие обстоятельства, имеющие значение для дела, следователь счел установленными при помощи документа, содержание которого невозможно разобрать.

Таким образом, приложения к акту таможенной проверки являются недопустимыми доказательствами и подлежат исключению из материалов дела.

В рамках расследования был изъят и осмотрен ноутбук Honor (серийный номер AKFYBB3B27801890), принадлежащий обвиняемой Федоровой О.А. (протокол осмотра в томе 9, л.д. 158-163). По результатам осмотра следователь не обнаружил никаких сведений, имеющих отношение к предмету доказывания по ст.194 УК РФ. Единственным результатом осмотра, отраженным в протоколе, стало установление факта посещения свидетелем сайтов для просмотра кинофильмов в период с 25.06.2024 по 17.09.2024.

Несмотря на очевидное отсутствие какой-либо связи между просмотром фильмов и уклонением от уплаты таможенных платежей, следователь постановлением от 25.09.2024 (том 9, л.д. 167-170) признал данный ноутбук вещественным доказательством и приобщил его к материалам дела.

Данное решение является незаконным и произвольным. В соответствии со ст.74 и ст.81 УПК РФ, доказательствами по делу могут являться только те сведения и предметы, которые имеют значение для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию. История посещения сайтов развлекательного характера свидетелем очевидно не относится к таким обстоятельствам.

Признание ноутбука вещественным доказательством в отсутствие на то правовых оснований является злоупотреблением процессуальными полномочиями. Это действие не направлено на установление истины по делу, а может расцениваться как способ оказания давления на обвиняемую путем незаконного удержания его личного имущества. Ноутбук не отвечает критерию относимости и подлежит немедленному исключению из числа доказательств и возвращению законному владельцу.

В качестве доказательств по делу используются сведения, полученные в результате ОРМ «исследование предметов и документов» в отношении ноутбука ASUSTeK (Том № 2, л.д. 161-164), а также протокол осмотра данного ноутбука от 29.02.2024 (Том № 9, л.д. 1-5). Данные доказательства являются недопустимыми, поскольку протокол осмотра составлен с грубыми нарушениями ст.166 и 180 УПК РФ.

В протоколе отсутствуют обязательные сведения, обеспечивающие достоверность доказательства:

• Не указано лицо, проводившее исследование.
• Не указаны место и время производства исследования.
• Не указаны применяемые технические средства.
• Ключевым нарушением является отсутствие описания первоначальной упаковки предмета и процедуры ее вскрытия, что не позволяет гарантировать целостность и неизменность информации на носителе.

Поскольку протокол осмотра получен с нарушением закона, он является недопустимым доказательством. Следовательно, все производные от него доказательства, включая справку о результатах ОРМ и постановление о признании ноутбука вещественным доказательством, также подлежат исключению.

В материалах дела в качестве доказательства используется ноутбук Sony (модель SVF152C29V), осмотренный 15.03.2024. Процедура его осмотра и приобщения к делу была проведена с грубейшими нарушениями, которые полностью лишают полученные результаты доказательственной силы.

• Нарушение целостности упаковки: В протоколе осмотра указано, что ноутбук находился в полимерном пакете с надписью «Командор», однако на упаковке отсутствовал оттиск печати уполномоченного органа. Это является прямым нарушением п. 10 ст. 182 УПК РФ и не позволяет гарантировать, что с момента изъятия до момента осмотра в устройство не вносились изменения.
• Проведение осмотра без понятых: Следственное действие проводилось в отсутствие понятых, что лишает процедуру независимого контроля и объективности.
• Ненадлежащая фиксация: Приложенные к протоколу материалы фотофиксации выполнены в низком разрешении, что не позволяет разобрать содержащуюся в них информацию. Часть зафиксированных документов представлена на китайском языке без перевода. В отсутствие понятых такая фотофиксация не может подтвердить выводы следователя.
• Отсутствие копии данных: К протоколу осмотра не приложен оптический диск с содержимым ноутбука, что делает невозможной проверку полноты и достоверности исследования.
• Нарушение порядка завершения осмотра: В протоколе прямо указано, что после осмотра ноутбук был помещен в первоначальную упаковку, но не упаковывался. Это означает, что к устройству был открыт неограниченный доступ, что полностью уничтожает его доказательственную ценность.

Совокупность данных нарушений свидетельствует о том, что протокол осмотра от 15.03.2024 и сам ноутбук являются недопустимыми доказательствами.

В томе № 7 (л.д. 1-73) содержится протокол осмотра от 13.03.2024 ноутбука Sony (серийный номер SVF152A29V). Данное следственное действие было проведено с системными нарушениями, аналогичными описанным выше, что влечет недопустимость полученных доказательств.

• Ненадлежащее оформление протокола: В протоколе осмотра от 13.03.2024 не указано дословное содержание бирки, которой был снабжен ноутбук при изъятии, что невозможно установить и из фототаблицы.
• Некачественная фотофиксация и отсутствие понятых: Приложенные к протоколу фотоснимки актов сверок выполнены в низком разрешении, текст на них нечитаем. Учитывая, что осмотр проводился в отсутствие понятых, нет никаких объективных источников, позволяющих установить подлинное содержание этих документов.
• Нарушение порядка завершения осмотра: Как и в предыдущем случае, дознаватель в протоколе указал, что после осмотра ноутбук был помещен в упаковку, но не упаковывался, что является грубым нарушением процессуального порядка и создает возможность для манипуляций с данными.

Таким образом, протокол осмотра от 13.03.2024 и сам ноутбук не отвечают требованиям допустимости доказательств.

Осмотр мобильного телефона Samsung DUOS A30s, протокол которого датирован 15.03.2024, был проведен с нарушениями, ставящими под сомнение достоверность и допустимость этого доказательства.

• Нарушение целостности упаковки: Упаковка (полимерный пакет «Командор») не имела оттиска печати уполномоченного органа, что является нарушением требований ст. 182 УПК РФ.
• Отсутствие фотофиксации и понятых: К протоколу осмотра не приложена фототаблица, а само следственное действие проводилось без участия понятых. Это лишает процедуру объективности и возможности проверки.
• Неполнота протокола: В протоколе осмотра отсутствуют обязательные сведения, предусмотренные ст. 166 и 180 УПК РФ, такие как точное время и место проведения, а также перечень использованных технических средств.
• Неупаковывание после осмотра: После завершения осмотра телефон не был надлежащим образом упакован и опечатан, что создает риск несанкционированного доступа.
• Необоснованность приобщения: В постановлении о признании телефона вещественным доказательством не раскрыто, какие именно сведения, имеющие значение для дела, были на нем обнаружены и как они доказывают вину обвиняемых.

Осмотр мобильного телефона Samsung Galaxy A30s (протокол от 15.03.2024) был проведен с идентичными нарушениями, что и осмотр телефона Samsung DUOS A30s.

• Нарушение целостности упаковки: На упаковке отсутствовала печать уполномоченного органа, а на бирке не было приведено ее полное содержание.
• Отсутствие фотофиксации и понятых: К протоколу не приложена фототаблица, а осмотр проводился без участия понятых.
• Неполнота протокола: В протоколе отсутствуют обязательные сведения, предусмотренные ст. 166 и 180 УПК РФ.
• Нарушение порядка завершения осмотра: После осмотра телефон не был упакован и опечатан.

Данные нарушения являются системными и влекут недопустимость как самого протокола осмотра, так и мобильного телефона в качестве доказательств.

Осмотр мобильного телефона Samsung Galaxy S21, принадлежащего Кацуре А.О. (протокол от 13.03.2024), также был проведен с грубыми нарушениями.

• Нарушение процедуры изъятия: В протоколе осмотра при описании бирки не указано на наличие печати, что является нарушением процедуры упаковки вещественного доказательства. Отсутствует и фототаблица, фиксирующая содержание бирки.
• Некачественная фиксация: Скриншоты переписки, приложенные к протоколу, выполнены в низком качестве, текст на них нечитаем. Учитывая отсутствие понятых, достоверность сведений, отраженных в протоколе, ничем не подтверждена.
• Неупаковывание после осмотра: По окончании осмотра телефон не был упакован и опечатан, что создает возможность для последующих манипуляций с данными.
• Недоказанность относимости: В постановлении о признании телефона вещественным доказательством не указано, в чем именно состоит его доказательственное значение и как обнаруженная переписка доказывает вину Кацуры А.О. в совершении преступления.

В качестве доказательств по делу используются сведения, полученные в результате ОРМ в отношении ноутбука ASUSTeK (серийный номер M6N0CX16R946244), а также протокол осмотра данного ноутбука от 29.02.2024. Данные доказательства являются недопустимыми, поскольку протокол осмотра составлен с грубыми нарушениями ст. 166 и 180 УПК РФ.

В протоколе отсутствуют обязательные сведения, обеспечивающие достоверность доказательства:

• Не указано лицо, проводившее исследование.
• Не указаны место и время производства исследования.
• Не указаны применявшиеся технические средства.
• Ключевым нарушением является отсутствие описания первоначальной упаковки предмета и процедуры ее вскрытия, что не позволяет гарантировать целостность и неизменность информации на носителе.

Поскольку протокол осмотра получен с нарушением закона, он является недопустимым доказательством. Следовательно, все производные от него доказательства, включая справку о результатах ОРМ и постановление о признании ноутбука вещественным доказательством, также подлежат исключению.

В томе № 7 (л.д. 77-90) содержится протокол осмотра от 11.03.2024 папки-накопителя с надписью «КОНТРАКТЫ ОАГ ТОМ 1». Процедура осмотра и приобщения данного объекта была проведена с нарушениями, лишающими его доказательственной силы.

• Осмотр без понятых: Следственное действие проводилось в отсутствие понятых.
• Некачественная фотофиксация: Приложенные к протоколу фотоснимки документов нечитаемы из-за низкого разрешения, а фототаблица содержимого папки вовсе отсутствует.
• Нарушение порядка завершения осмотра: После осмотра папка не была надлежащим образом упакована и опечатана.
• Необоснованность приобщения: В постановлении о признании документов вещественными доказательствами следователь не раскрыл их конкретное доказательственное значение и относимость к фабуле обвинения.

В томе № 2 (л.д. 134-136) содержится протокол осмотра от 07.04.2025 оптического диска со сведениями о банковских счетах и имуществе фигурантов дела. Данное доказательство является недопустимым по следующим причинам:

• Нарушения при осмотре: В протоколе не указано место производства исследования, не описывается начальная упаковка диска и не произведена фотофиксация ее вскрытия.
• Сомнения в достоверности: На фотоснимке диск запечатлен уже без упаковки, что создает возможность его подмены или записи на него посторонней информации. Сам следователь в протоколе указывает, что часть сведений («ЕГРН_Ван_Чуньлинь») размещена на диске ошибочно, что лишь подтверждает вероятность наличия на носителе и другой не относящейся к делу информации.

В томе № 3 (л.д. 241-249) содержится протокол осмотра от 02.04.2025 оптических дисков с декларациями и инвойсами по актам таможенных проверок. Процедура их осмотра и приобщения была проведена с вопиющими нарушениями.

• Нарушения требований к протоколу: В протоколе не указано место производства следственного действия, не описана упаковка и процедура ее вскрытия.
• Некачественная фотофиксация: Приложенный фотоснимок диска выполнен в низком качестве и запечатлел диск уже без упаковки.
• Отсутствие описания содержания: Протокол не содержит сведений о свойствах файлов (контрольные суммы, даты создания), что не позволяет защитить информацию от последующих изменений.
• Неясное происхождение: В материалах дела отсутствуют сопроводительные документы, объясняющие, каким образом и от кого эти диски поступили в распоряжение следствия. Нарушена вся цепочка движения доказательства.

В томе № 3 (л.д. 251-258) находится протокол осмотра от 11.04.2025 оптического диска с ответом на международный запрос из КНР. Данное доказательство недопустимо по двум основаниям:

• Процессуальные нарушения: Осмотр диска проведен с теми же нарушениями, что и в предыдущих случаях: не указано место, не описана упаковка, фотофиксация ненадлежащая.
• Отсутствие перевода: Содержащиеся на диске документы составлены на китайском языке, при этом их надлежащий, удостоверенный в установленном порядке перевод на русский язык в материалах дела отсутствует. Это является грубым нарушением права на защиту, поскольку обвиняемые и их защитники лишены возможности понять содержание доказательств.

В томе № 7 (л.д. 94-178) содержится протокол осмотра от 15.03.2024 ноутбука Lenovo (серийный номер PF2FS9NR). Данное следственное действие было проведено с грубыми нарушениями, влекущими недопустимость полученных доказательств:

• Нарушение целостности упаковки: На упаковке (полимерный пакет) отсутствовал оттиск печати уполномоченного органа, что является нарушением п. 10 ст. 182 УПК РФ.
• Осмотр без понятых: Следственное действие проводилось в отсутствие понятых, что лишает процедуру независимого контроля.
• Ненадлежащая фиксация: Приложенные фотоматериалы выполнены в низком разрешения, а часть документов на них представлена на китайском языке без перевода.
• Нарушение порядка завершения осмотра: В протоколе указано, что после осмотра ноутбук был помещен в первоначальную упаковку, но не упаковывался, что создает возможность для несанкционированного доступа к данным.

В томе № 8 (л.д. 1-46) содержится протокол осмотра от 01.03.2024 мобильного телефона Samsung Galaxy S21 5G (серийный номер R5CRC02Q46P), принадлежащего Кацуре А.О.. Процедура осмотра была проведена с нарушениями, лишающими доказательство юридической силы:

• Нарушение процедуры изъятия: При описании бирки на упаковке не указано на наличие печати, что является нарушением процедуры.
• Некачественная фиксация: Скриншоты переписки, приложенные к протоколу, выполнены в низком качестве, текст на них нечитаем. Учитывая отсутствие понятых, достоверность сведений, отраженных в протоколе, ничем не подтверждена.
• Неупаковывание после осмотра: По окончании осмотра телефон не был упакован и опечатан, что создает возможность для последующих манипуляций с данными.
• Недоказанность относимости: В постановлении о признании телефона вещественным доказательством (том № 8, л.д. 47-49) не указано, в чем именно состоит его доказательственное значение и как обнаруженная переписка доказывает вину Кацуры А.О.

В томе № 2 (л.д. 127-130) содержится протокол осмотра от 04.04.2025 оптического диска, представленного с материалами ОРД. Данное доказательство является недопустимым по следующим причинам:

• Нарушения при осмотре: В протоколе не указано место производства исследования, не описывается начальная упаковка диска и не произведена фотофиксация ее вскрытия.
• Неясное происхождение: Неясно, на какой именно запрос был дан ответ, содержащийся на диске, и что являлось предметом запроса.
• Отсутствие перевода: Сведения на диске представлены на китайском языке без надлежаще выполненного перевода, что делает невозможным установить их содержание.

В томе № 8 (л.д. 223-227) содержится протокол осмотра от 28.03.2024 жесткого диска-накопителя SSD BX500. Процедура осмотра была проведена с нарушениями, лишающими доказательство юридической силы:

• Нарушение целостности упаковки: На упаковке отсутствовала печать уполномоченного органа.
• Осмотр без понятых: Следственное действие проводилось в отсутствие понятых.
• Неполнота протокола: В протоколе отсутствуют обязательные сведения, предусмотренные ст. 166 и 180 УПК РФ (точное время, место, технические средства).
• Неупаковывание после осмотра: После завершения осмотра накопитель не был надлежащим образом упакован и опечатан.

В томе № 8 (л.д. 223-227) содержится протокол осмотра от 28.03.2024 жесткого диска-накопителя SEAGATE BARACUDA (S/N Z9APPATW). Осмотр был проведен с идентичными нарушениями, что и осмотр накопителя SSD BX500, включая отсутствие печати на упаковке, отсутствие понятых, неполноту протокола и отсутствие надлежащей упаковки по завершении следственного действия.

В томе № 7 (л.д. 1-73) содержится протокол осмотра от 13.03.2024 моноблока DNS Home (серийный номер F5CAA016272-2O). Данное следственное действие было проведено с системными нарушениями:

• Ненадлежащее оформление протокола: В протоколе не указано дословное содержание бирки, которой был снабжен моноблок при изъятии.
• Некачественная фотофиксация и отсутствие понятых: Приложенные фотоснимки актов сверок выполнены в низком разрешении, текст на них нечитаем. Осмотр проводился в отсутствие понятых.
• Нарушение порядка завершения осмотра: Дознаватель в протоколе указал, что после осмотра моноблок был помещен в упаковку, но не упаковывался.

В томе № 9 (л.д. 147-157) содержится протокол осмотра от 13.06.2024 мобильного телефона iPhone 11, принадлежащего свидетелю Терешонок П.С.. Процедура осмотра была проведена с нарушениями, лишающими доказательство юридической силы, включая отсутствие печати на упаковке, отсутствие понятых, неполноту протокола и отсутствие надлежащей упаковки по завершении следственного действия.

Том № 7 л.д. 1-73 указанного дела содержит протокол осмотра предметов от 13.03.2024, в том числе, ноутбук серого цвета с надписью «Lenovo», серийный номер PF3A7QPK, используемый Кацура А.О., л.д. 74-76 содержит постановление от 13.03.2024 о признании предметов и документов вещественными доказательствами и приобщении их к уголовному делу.

Как установлено в ходе осмотра, на данном ноутбуке находятся файлы, содержащие инвойсы, сведения о движении по счетам, ценовую информацию, дополнительные соглашения к международным контрактам, сертификаты и представляющие оперативный интерес.

Согласно ст. 79 УПК РФ недопустимо использование результатов ОРМ не соответствующих требованиям УПК.

Ст. 15 ФЗ «Об ОРД» предусматривает обязанность сотрудников правоохранительных органов составлять при изъятии протокол, в соответствии с требованиями УПК РФ.

Кроме того, согласно п. 10 ст. 182 УПК РФ изъятые предметы, документы и ценности предъявляются понятым и другим лицам, присутствующим при обыске, и в случае необходимости упаковываются и опечатываются на месте обыска, что удостоверяется подписями указанных лиц.

В ходе осмотра вещественного доказательства при описании бирки не указано на наличие печати. Осмотр производился в отсутствие понятых, фототаблица также не составлялась – отсутствуют фотографии бирки указанного предмета. Исходя из этого, на ноутбук могли быть записаны новые файлы, новая информация, т.е. не представляется возможным проверить достоверность этого предмета как доказательства.

Кроме того, приложенные к протоколу материалы с осмотра ноутбука представлены в ненадлежащем виде: находящиеся на нём файлы представлены в низком разрешении, не позволяющем разобрать содержащуюся в них информацию.

По окончании следственных действий дознавателем в протоколе осмотра сделана запись о том, что после осмотра мобильные телефоны, ноутбуки, моноблок помещены в первоначальную упаковку, не упаковывались. Таким образом, нарушение процессуального порядка завершения следственного действия в данном случае могло повлечь появление доступа к данному ЭВМ у неограниченного круга лиц, что также повышает вероятность того, что на него могла быть записана новая информация.

В томе № 8 (л.д. 223-227) содержится протокол осмотра от 28.03.2024 флеш-карты Goodram. Осмотр был проведен с идентичными нарушениями, что и осмотр накопителей SSD и SEAGATE, включая отсутствие печати на упаковке, отсутствие понятых, неполноту протокола и отсутствие надлежащей упаковки по завершении следственного действия.

Том № 7 л.д. 77-90 указанного дела содержит протокол осмотра предметов от 11.03.2024, в том числе, тетрадь с обложкой желто-чёрного цвета с надписью: «Bright fruits», 94 листа, формат А5 в клетку, л.д. 91-93 содержит постановление от 11.03.2024 о признании предметов и документов вещественными доказательствами и приобщении их к уголовному делу.

Как установлено в ходе осмотра, в данной тетради на первых двух листах указаны дата и время, фамилии, а также города (вероятно пункты отправления и поставки товара). Также в протоколе делается такой же предположительный вывод в отношении записей в тетради о документации для подачи.

Согласно ст. 79 УПК РФ недопустимо использование результатов ОРМ не соответствующих требованиям УПК.

Ст. 15 ФЗ «Об ОРД» предусматривает обязанность сотрудников правоохранительных органов составлять при изъятии протокол, в соответствии с требованиями УПК РФ.

Кроме того, согласно п. 10 ст. 182 УПК РФ изъятые предметы, документы и ценности предъявляются понятым и другим лицам, присутствующим при обыске, и в случае необходимости упаковываются и опечатываются на месте обыска, что удостоверяется подписями указанных лиц. Таким образом, после производства ОРМ и, следственно, нарушения целостности упаковки, на неё должна быть изготовлена и наклеена новая бирка с новым описанием.

В соответствии со ст. 166, 180 УПК РФ протокол следственного действия предусматривает указание при составлении протокола следующих обязательных сведений, обеспечивающих достоверность доказательства:

• место производства следственного действия;
• время производства следственного действия с точностью до минуты;
• должность лица, составившего протокол;
• технические средства, использованные при производстве следственного действия;
• как предмет опечатан и какой печатью.

Согласно протоколу обследования помещения, том 2 л.д. 140-145, производится изъятие тетради с обложкой желто-чёрного цвета с надписью: «Bright fruits», 94 листа, формат А5 в клетку, которая упаковывается в полимерный пакет, который снабжается биркой с пояснительным текстом, подписями участвующих лиц и оттиском печати ОРО Красноярской таможни.

Вместе с тем, в протоколе осмотра от 11.03.2024 (том № 7, л.д. 77-90) дознаватель указал, что тетрадь была изъята в ходе проведения ОРМ «Обследование...», без полного приведения текста бирки, а также фиксации бирки в фототаблице. Учитывая отсутствие понятых, данная информация из тетради не может быть использована для доказывания по уголовному делу, поскольку не соответствует требованиям достоверности.

Также по окончании следственных действий дознавателем в протоколе осмотра сделана запись о том, что после осмотра папки и тетрадь помещены в первоначальную упаковку, не упаковывались. Таким образом, нарушение процессуального порядка завершения следственного действия в данном случае могло повлечь появление доступа к данным документам у неограниченного круга лиц, что также повышает вероятность того, что в тетрадь могла быть внесена новая информация.

С учетом изложенного, указанная тетрадь и протокол осмотра от 11.03.2024 подлежат признанию недопустимыми доказательствами, поскольку не представляется возможным проверить достоверность этого предмета как доказательства.

Также не ясно, по каким основаниям дознаватель пришёл к выводу о том, что содержащиеся в тетради сведения каким-либо образом относятся к настоящему уголовному делу и какие именно обстоятельства подтверждает данное доказательство.

При указанных обстоятельствах данное доказательство и связанные с ним следственные действия не отвечают требованиям относимости и допустимости доказательств.

В томе № 8 (л.д. 223-227) содержится протокол осмотра от 28.03.2024, объектом которого в том числе являлся телефон iPhone черного цвета в черном чехле. Данное доказательство является недопустимым, поскольку процедура его осмотра была проведена с грубыми нарушениями УПК РФ.

• Нарушение целостности упаковки: В протоколе осмотра дознаватель указывает, что упаковка (полимерный пакет) была обеспечена ярлыком сохранности, а горловина перевязана нитью. Однако на упаковке отсутствовал оттиск печати уполномоченного органа, что является прямым нарушением п. 10 ст. 182 УПК РФ и не позволяет гарантировать, что с момента изъятия до момента осмотра в устройство не вносились изменения.
• Проведение осмотра без понятых: Следственное действие проводилось в отсутствие понятых, что лишает процедуру независимого контроля и объективности.
• Отсутствие обязательных сведений в протоколе: В нарушение требований ст. 166 и 180 УПК РФ, в протоколе отсутствуют такие обязательные сведения, как точное время и место проведения следственного действия, а также полный перечень использованных технических средств.
• Нарушение порядка завершения осмотра: После завершения осмотра телефон не был надлежащим образом упакован и опечатан, что создает риск несанкционированного доступа и уничтожает его доказательственную ценность.

Том № 7 л.д. 94-178 указанного дела содержит протокол осмотра предметов от 15.03.2024, в том числе, мобильного телефона модели iPhone 15 Pro MAX, серийный номер DXGPQX7KVW, IMEI 1 35 684067 273372 1, IMEI 2 35 684067 233072 6, принадлежащего Федоровой О.А., л.д. 179-181 содержит постановление от 15.03.2024 о признании предметов и документов вещественными доказательствами и приобщении их к уголовному делу.

Согласно ст. 79 УПК РФ недопустимо использование результатов ОРМ не соответствующих требованиям УПК.

Ст. 15 ФЗ «Об ОРД» предусматривает обязанность сотрудников правоохранительных органов составлять при изъятии протокол, в соответствии с требованиями УПК РФ.

В соответствии со ст. 166, 180 УПК РФ протокол следственного действия предусматривает указание при составлении протокола следующих обязательных сведений, обеспечивающих достоверность доказательства:

• место производства следственного действия;
• время производства следственного действия с точностью до минуты;
• должность лица, составившего протокол;
• технические средства, использованные при производстве следственного действия;
• как предмет опечатан и какой печатью.

Согласно п. 10 ст. 182 УПК РФ изъятые предметы, документы и ценности предъявляются понятым и другим лицам, присутствующим при обыске, и в случае необходимости упаковываются и опечатываются на месте обыска, что удостоверяется подписями указанных лиц.

Кроме того, согласно п. 10 ст. 182 УПК РФ изъятые предметы, документы и ценности предъявляются понятым и другим лицам, присутствующим при обыске, и в случае необходимости упаковываются и опечатываются на месте обыска, что удостоверяется подписями указанных лиц.

По тексту протокола осмотра от 15.03.2024 дознавателем не указана упаковка предмета, не указано содержание бирки, фототаблица не прилагается – фото с содержанием бирки также отсутствует.

Между тем, по окончании следственных действий дознавателем в протоколе осмотра сделана запись о том, что после осмотра мобильные телефоны, ноутбуки, моноблок помещены в первоначальную упаковку, не упаковывались. Таким образом, было допущено нарушение оформления процедуры изъятия и упаковывания вещественного доказательства, это указывает на недопустимость данного доказательства.

Поскольку осмотр проводился также в отсутствие понятых, соответственно, нет доказательств соблюдения процессуального порядка проведения следственного действия, что также указывает на недопустимость полученного доказательства. Дополнительно обращаю внимание также на то, что в отсутствие на телефоне сотовой сети, не позволяющем загрузить голосовые сообщения с исследуемого телефона в память устройства, данные сообщения были перезаписаны на телефон Honor 20Pro при помощи приложения «Диктофон». Фото- и видеофиксация данного следственного действия также не производилась, из чего следует, что такая запись могла быть произведена с любого другого телефона, что также не вызывает доверия к перезаписанному сообщению, как относящемуся к изъятому мобильному телефону.

При указанных обстоятельствах данное доказательство и связанные с ним следственные действия не отвечают требованиям допустимости доказательств.

В томе № 8 (л.д. 1-46) содержится протокол осмотра от 29.02.2024 мобильного телефона iPhone 14, принадлежащего Панарину Р.Ю.. Процедура осмотра была проведена с нарушениями, лишающими доказательство юридической силы.

• Отсутствие обязательных сведений в протоколе: В нарушение требований ст. 166 и 180 УПК РФ, в протоколе отсутствуют такие обязательные сведения, как точное место и время проведения следственного действия, а также полный перечень использованных технических средств.
• Нарушение процедуры упаковки: При описании бирки на упаковке не указано на наличие печати, что является нарушением процедуры изъятия и упаковывания вещественного доказательства.
• Некачественная фотофиксация: Скриншоты переписки, приложенные к протоколу, выполнены в низком качестве, текст на них нечитаем. Учитывая отсутствие понятых, достоверность сведений, отраженных в протоколе, ничем объективно не подтверждена.
• Неупаковывание после осмотра: По окончании осмотра телефон не был упакован и опечатан, что создает возможность для последующих манипуляций с данными.

В томе № 7 (л.д. 182-263) содержится протокол осмотра от 01.03.2024 мобильного телефона iPhone 13 Pro MAX, принадлежащего Федоровой О.А.. Данное доказательство является недопустимым по следующим причинам:

• Нарушение целостности упаковки: Согласно протоколу обследования помещения (том 2, л.д. 140-145), изъятый телефон был упакован в полимерный пакет. Однако в протоколе осмотра не содержится надлежащего описания целостности этой упаковки и печатей на ней, что не позволяет исключить несанкционированный доступ к устройству до его осмотра.
• Проведение осмотра без понятых: Следственное действие проводилось в отсутствие понятых, что лишает процедуру независимого контроля.
• Нарушение порядка завершения осмотра: После осмотра телефон не был надлежащим образом упакован и опечатан, что является системным нарушением для данного уголовного дела.

Осмотр мобильного телефона, изъятого у свидетеля Конник Екатерины, был проведен с нарушениями, которые ставят под сомнение идентичность и целостность самого объекта исследования.

• Нарушение фиксации: К протоколу осмотра не приложена фототаблица, которая бы фиксировала содержание бирки на упаковке вещественного доказательства.
• Невозможность идентификации объекта: В отсутствие понятых и надлежащей фотофиксации бирки невозможно достоверно установить, тот ли это телефон, который был изъят у Конник Екатерины. Это нарушение ставит под сомнение всю цепочку движения доказательства и его аутентичность.
• Риск фальсификации: Указанные нарушения создают неустранимые сомнения в том, что на телефон не могли быть записаны новые файлы или иная информация до момента его осмотра.

В томе № 7 (л.д. 1-73) содержится протокол осмотра от 13.03.2024 ноутбука Asus (серийный номер X5553MA-SX871T), используемого Конник Е.. Данное доказательство является недопустимым ввиду системных нарушений УПК РФ.

• Нарушение порядка завершения осмотра: В протоколе осмотра дознавателем сделана прямая запись о том, что после осмотра ноутбук был помещен в первоначальную упаковку, но не упаковывался. Это грубое нарушение процессуального порядка, создающее возможность для несанкционированного доступа к данным и их изменения.
• Проведение осмотра без понятых: Осмотр проводился в отсутствие понятых, что лишает процедуру объективности.
• Ненадлежащая фиксация: Приложенные к протоколу фотоматериалы выполнены в низком разрешения, что не позволяет разобрать содержащуюся в них информацию.

ВЫВОД:

Представленный анализ убедительно показывает, что речь идет не о случайных или формальных недочетах, а о системных и глубинных пороках всего досудебного производства. Обвинительное заключение противоречиво во времени, месте и размере ущерба; оно лишено необходимой конкретики; оно зиждется на доказательствах, полученных с вопиющим нарушением закона и очевидным конфликтом интересов; в его формировании допущено множество процессуальных изъянов; а подлинность отдельных процессуальных документов вызывает обоснованные сомнения.

Совокупность этих дефектов неустранима в судебном заседании: суд не вправе подменять органы следствия и прокуратуры, вычислять правильные даты, исправлять арифметические ошибки или подбирать надлежащие доказательства. Такая подмена ролей означала бы, что суд превращается из арбитра в «соавтора обвинения», что прямо противоречит природе правосудия.

Именно поэтому Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума № 39 (17.12.2024) подчеркнул: возвращение дела прокурору — это не право, а обязанность суда всякий раз, когда дефекты исключают возможность постановления законного, обоснованного и справедливого приговора.

В рассматриваемом случае перед судом оказалось дело, собранное поспешно и поверхностно. Оно напоминает не выверенный и цельный обвинительный акт, а хаотичную подборку материалов, которые следствие и прокуратура, вместо того чтобы устранить очевидные противоречия, просто «перебросили» в суд. Иными словами, судебная инстанция поставлена в положение «разбираться» в том, что следователь и прокурор не сочли нужным проверить и исправить сами.

Однако суд — не место для «доведения до ума» чужой работы. Суд не предназначен для того, чтобы перерабатывать сырые, противоречивые и юридически ничтожные материалы. Судебное разбирательство призвано оценивать уже законно и добросовестно собранные доказательства, а не вытаскивать процессуальную правду из груды ошибок и нарушений.

В этой связи единственно возможное и законное решение — возвратить уголовное дело прокурору для устранения допущенных нарушений, не позволяя перекладывать на суд обязанности, которые законом возложены на органы предварительного расследования и надзора.